Рассказ с элементами интервью, в стиле полное гонилово (часть первая)

Звучит песня Сергея Тимофеева «Я шнурую ботинки», временами врезаются песни «Матросской тишины», «Дня и вечера», потом какие – то рейв – кольца и Арам Хачатурян, И целый легион пост - панковой музыки.
Рассказ с элементами интервью, в стиле полное гонилово.
ТЕРМИНАТОРЫ ТАК ПРОСТО НЕ СДАЮТСЯ, ИЛИ ВСЮ ЖИЗНЬ МНЕ ИСПОРТИЛА СЮЗИКВАТРА!»
Так вот, про Германа расскажу!

Со многими людьми знаком ты «тысячу лет», и ни черта о них толком не знаешь. Германа Дижечко знаю с восьмидесятых годов прошлого века, когда в Ростове буйствовала моя группа «День и Вечер». В ту пору мы все были андеграундом, то есть огурцами в банке, просаливающимися в собственном рассоле, сидящими в подполье, ни кому не нужными, кроме наших сверстников и друзей. В Ростове тогда было очень мало рок – групп. «Театр Менестрелей» - играющий ещё не панк – хардилово с революционными текстами, а трепетные средневековые баллады. «Геликоптер блюз бэнд», «Элен» - они же впоследствии, «Спутник восток», «Торо торо ос» - где имели место: лидер Герман, гитарист Линза – (фамилию я не знаю). Валера Примеров, Игорь Ваганов, и даже Алик Гоч - на барабанах. Все группы играли разную музыку. «Гелики» – упорно склонялись к блюзу, Яшка Петерсон тогда был, одержим «Лед Зеппелином». «Элен» - гнули новую волну. Мой «Див» был всеяден: от арт – рока, до пост – панка, и авангардизма, не брезгуя тяжёлой гитарной музыкой. Герман отличался особой оригинальностью, и потому в народе не слишком котировался.

«Всю жизнь мне испортила Сюзи КватрА – говорит Герман. Мне было 10 лет, и мама повела меня к своей подруге, дело было в Башкирии. А у той подруги был сын на три года старше меня, и в его комнате висели плакаты рок – кумиров. Я как увидел эту маленькую девку в кожаном комбинезоне с огромной бас – гитарой, что - то во мне и хрустнуло. – Кто это?
- А, сейчас поставлю, послушаешь – ответил этот пацан. Вот я услышал это дынц – дынц – дынц, и решил: всё, буду заниматься только этим и больше ни чем другим!»

В Ростове большинство страдало тяжёлым роком и битломанией. «Очень нравится урле диск «ин роск», «Дие Пурпле». Все мы чему – то и кому - то подражали. Рок по-русски – явление чисто эпигонское. Что человек слушал, то на него и влияло. Мой вкус формировал мой дядька Коля. Был он старше меня всего на три года. Коля учился в автодорожном техникуме, где имелось много продвинутых негров. У них естественно куча «винила». Дядька приносил домой пачки пластинок, и мы переписывали их на легендарную магнитофонную приставку «Нота». А ещё из «Ноты» умельцы делали офигительный ревербератор – дилэй. Иногда с записи, вместе с твоим голосом, прорывался Плант или Джагер, если поджёвывало старую плёнку. Дядька играл в ВИА всякие комсючьи и псевдонародные песни в рок – обработках. Я пока ходил только облизывался, как котёнок возле кошачьей групповухи. Дядька сортировал пластинки. Писал только «Пёпл», «Хип», «Квин».
Я же не брезговал всяким барахлом, по мнению Коли. Там у чёрных, попадались разные выродки; панки, и прочие «непонятки». На Портовой, где мы жили, даже Роллинги особо не котировались. Я же был ненормальный и предпочитал ипанутую, с точки зрения нормальных пацанов, музыку. Конечно же, я слушал признанные шедевры рок – Антанты, но боялся признаваться, что Битласы мне кажутся сладеньким попсовиками (За это признание в ту пору можно было получить пиздюлей)
Может быть оттого, что всё более старшее поколение ВИА - все играли Биттлз, или, подражая им, сочиняли свои песни под Битлов. Другое дело «LZ», «Полис», и куча всяких трахнутых, но прекрасных «демократов». Тогда были вполне доступны рокеры стран социалистического лагеря. Они даже приезжали на гастроли. Всякие «Пудисы», Неманы, Налепы. Это естественно сделало свой отпечаток. Вот Герман был таким же от части извращенцем вкуса, как и я. Потом он свалил в Москву и сделал «Матросскую тишину», которая в своё время загремела на всю столицу и дальше. Очень уж они по фирме звучали. И Герман – парень красивый – стильный – этакий «Бритиш – бой», смотрелся круто, пел на «американском». Ну, типо парни совсем не совки. У нас же нет, нет, да и пробегали «комсомольско-патриотические петухи». Что поделать – издержки провинциального воспитания. Потом мы часто встречались на всяких совместных концертах и фестивалях. Но поговорить было как бы некогда, и не особо о чём. Я пел всегда на русском, и только свои песни – такой я славянофил панкующий, а «Матросы» были в умате продвинутыми и прозападными пацанами. Наверное, между нашими двумя контр культурными лагерями была некая искра взаимного цинизма и иронии. Типа вы дюже далеки от народа. А вы типо лохи – гоните, какой – то дустовый аквариумизм. Я всё - таки слушал больше русский рок, и он на меня и моих друзей не мог не влиять. Конечно же, я потреблял кучу западной музыки, но прекрасно понимал, что технологически мы до них ни когда не дорастём, и по этому нужно ориентироваться на русское слово, душу, поэзь, имидж и. т. д. Что можно было сделать на катушечном магнитофоне с двумя дорожками и при перезаписи не более одного раза? Иначе качество было полная «Гражданская оборона», а мы всё - таки до полной шняги не опускались. Хотя перед талантом Летова и сотоварищей снимаю шапку – ушанку. Но играть то они, как не умели, так и не научились. Мы с югу. Хоть и ГЭКАЕМ громко, но Ростов - город дюже джазовый и щепетильный в плане качества игры. Здесь даже панки голимые играли, и играют лучше многих других российских музыкантов. Здесь всегда считалось западло играть на плохих инструментах. Все из кожи вон лезли, чтобы заработать на фирменную гитару или клавишу. Именно по этому на Дону расцветало гитаро самопала строительство. Делали синтезаторы, усилители, примочки. Здесь умудрялись записывать альбомы, за качество которых мне и теперь не стыдно, а иногда даже жаба душит, при нынешних возможностях хер так пишут ребята. Ну, естественно я имею в виду «хоумтейпинг», а не профессиональных студийщиков. И дело не в качестве звука, а в мастерстве общего продукта, в харизме.
Но вернёмся к Герману. Он наезжал в Ростов к маме, и попадал на мои концерты. Уже «Матросская тишина» слилась с рабочего стола в мусорную корзину - помойку вечности. Герман не понятно чем там в Москве занимался. Примерыч - бас гитарист матросов, вернулся в Ростов, и грустил за звукорежиссёрским пультом на телевидении. Я же с упорством старого наркомана звука, и нежеланием умирать от скуки, и превращаться в спекулянта – бизнесмена – чиновника, продолжал собирать очередные составы хороших и плохих музыкантов, записывал доморощенные альбомы, играл как «потерпевший на голову». Вру, конечно. Пытался я заработать денег, но с мыслью их вложить в музыку. А со временем понял то, что один хер одновременно в две девушки один член не вставишь. А по очереди - это иллюзия братцы. Для того чтобы заработать много бабла, в нашей стране, надо это дело искренне полюбить, так же как и в музыке. Нельзя быть бандитом, и ненавидеть это дело, а на досуге мечтать о карьере честного обывателя. Не верю я тем, кто стал банкиром, предпринимателем, олигархом, а потом вдруг купил себе студию, достал «стратокастер» из сундука, купил всех артистов и шестёрок, и как заиграл шедевры! Не верю. Пока он будет летать в облаках, спариваясь со шлюхой - музой, у него фирму отымуть, из банка на хуй попросят. Да и музыка, она же не даёт тем, кто её бросил на время. Я как – то увлёкся всякой, не своей кухней, типа бизнеса, так потом чуть не спятил. Все мои гитары перестали строить, примочки морды – ручки поотворачивали, пальцы скрючились, пузо стало отталкивать микрофонную стойку. Мозги один хрен, сметы составляли, и на разборках тёрли. Связи утратились, время изменилось. Надо всё сначала, а уже смертушка лыбится и передразнивает, играя на косе, как на гитаре. И бизнесмен из меня ни хуя не получился, и с музыкой я проебал кучу времени впустую. Хорошо, хоть долгов не понаделал, и в бега не кинулся. На фиг эксперименты. Умру в нищете, но счастливый.
Дурак, да? Ну, полный! Вот так и сказали в слух, хоть и многие про себя – мои бывшие друзья. Что скажите, не бывает бывших друзей? Ещё как бывают. Как и бывшие жёны, любовницы. Не бывает только бывших родителей, детей, и родственников, если они не умерли.
Если людей не объединяет общее дело или постель, то они рано и ли поздно разойдутся. И это нормально. Это только в детстве и юности дружишь со всеми подряд, но уже присматриваешься и выбираешь. На то оно и детство безрассудное - время безумных экспериментов. В музыке то же самое. В начале всему радуешься, как щенок. Открываешь новые миры. А потом, поимев опыт, начинаешь носом крутить. Груз знаний и разочарований давит на психику. От того и распадаются группы, семьи, банд формирования и школы мастерства.

Так вот, про Германа, то. Играю я как – то с Т! ННом какой – то пивной фестиваль за небольшие деньги, и после концерта приходит легендарный Дижечко. Ну, и хочется ему поговорить, а я весь в мыле, собираю кучу своих приборов, балалаек, шнуров, со страхом чего ни будь забыть. Ну не до Германов тут. Заебало уже, что ни концерт, то и потери. В этой суете, можно мелочь утратить, а она нужна уже завтра. Ну ладно там шнур украли, или забыл, пока тёр с какой ни - будь группис - журналисткой. А как у людей гитары за несколько штук «петрушки», уходят с концами!? Мне постоянно снится один и тот же кошмар. Поезд, и я на перроне, покупаю какую – то херню, а поезд мой с моими «гуслями, цифрами и аналогами», уходит в тревожную даль. И навсегда.
Встретились мы с Германом опосля. Тогда я как зажравшаяся свино звезда – по мнению многих не осведомлённых товарищей, с надменной мордой, сел в дорогую тачку и был таков. Хочу вас заверить и разъяснить. Люди! Не доёбывайте артиста после концерта. Он ни какой не надменный. Он просто затраханный. У него ещё в голове счётчик сыгранной лажи в башке трещит. Хочется; писать, какать, помыться и пожрать. И в этот миг он себя ненавидит вместе со своей грёбанной музыкой. Комплексы давят, и как спели «Смысловые галлюцинации»: «Болезнь безупречности, от неё и спиваются». А накатить, или вмазаться нельзя, артист в глубокой завязке, и на кануне концерта чуть ласты не склеил. И давление у него до концерта 160 на 120, а после, даже прибор такого давления не показывает, батарейки вытекают. Да, и тачка его не такая уж и дорогая, как может показаться. И вообще она не его. А его разбитая в говно, стоит и ржавеет на кладбище автомобилей – героев. И дома у него - полный пиздец семейной гармонии. А вы тут блядь с вашими «творческими планами». Ну, это я типа фантазирую, с долей некоторой правды. Возникает естественный вопрос: - А хули тогда играешь на всяких мельниках, раз так хуёво на душе и в организме?
А вы спросите у наркомана или алкаша: - зачем?
И потом, мне же, или такому как я, не всегда же хуёво. А «ещё, и потом» - не западло играть на Мельниках, мы же для людей играем, опять же не без гонорара или какого – то ещё интереса. И что лучше сидеть, где ни будь спиваться и ворчать, что, мол, всё пропало, все козлы, вот раньше бля было». Да ни черта. Наше «раньше», «нонче» и «завьтря» - в нашей башке.
Так вот про Германа – то.
Наконец – то встретились. Герман был трезв во всех смыслах, от того, наверное, и возбуждён. Я был трезв, и более спокоен. С Германом пришёл товарищ Илья, кажется Брокман. Его я тоже знаю тысячу лет и много раз где – то встречались, но на прочь не помню, кто он и что. Да и как его звать, я тоже не знаю. Это я потом перезвонил Герману, и, извинившись, спросил: - кто это был? Пусть на меня не обижается этот Илья. Я очень рассеян. Я запоминаю только красивых девушек, и только тех, которыми обладал. А те, кто мимо и «здрасте», ну не помню я их уже через час. С мужикам, та же история. Я ими, слава богу, не стремился обладать. Если человек яркий, и чем – то запомнился, то помню долго, скорее всего, всегда. Если просто протусовались!? - Кто он, и как его звать? Ну, на хер мне этим голову и без того замусоренную, забивать. Словом Илья, похоже, про меня, как и многим кажется, знает всё, а я про него ничего, но делаю вид, что в курсе всех его жизненных успехов и катаклизмов.
Так вот про Германа же.
Я по привычке протянул Герману правую руку для «здрасте», хотя и левша – неправильная душа». Протянешь левую? Опять же не поймут, и в табло, как здрасте. А он мне тянет левую, поскольку на правой у него нет кисти, лишь чёрный протез. Надо бы мне, как левше, научится протягивать свою левую для «Здрасте», для Германа, и так, на всякий случай. Герман потерял руку на фронте Ракенролла. Ходили легенды, что в Москве, мол, Геру повезли бандиты или, нарко дилеры убивать. За Садовым кольцом выбросили его уже почти убитого, в снег, а Герман умирать ну никак не собирался, и каким – то образом спасся, но вот руку отморозил, и кисть ему ампутировали. У него я как – то спросил, и он возбуждённо стал рассказывать, что, мол, рука – идиотка, и во всём виновата проклятая водка». Потом зазвонил телефон, отвлёк и уже после, эту тему замяли. Мне лезть в его душу с больным вопросом как – то стрёмно стало. Мало ли что и как мы теряем в жизни. Я вот может быть, лет 40 без головы живу, а делаю вид, что всё типа заебись, есть протез головы с постоянно обновляющейся программой. И не седая моя голова, хотя пора уже, виски зацвели. Но волосы охуенные – все бабы завидуют, и суко – лысые мужики.
- Тебе сколько лет? Как – то, улыбаясь, спросил меня министр, какой – то там адыгейской промышленности. Я с ним интервью делал для журнала, заказуху. Ну и в вопросе задал какую – то хрень несуразную. Я в два дня со всеми министрами делал интервью, включая мэра и ещё каких то хозяев жизни Адыгеи. Слава богу, президент Совмен был с визитом в другой стране, а то и ему пришлось бы дурацкие вопросы задавать. А вопросы то, типо: - что вы любите, и какие ваши творческие планы? Ну, их заказчик составлял и просил, не отклонятся, и не умничать особо. Народ горный, прямой, хоть и хитрый, столичных подколок не понимает.
И вся эта хуйня должна была выходить в журнале про великую республику Адыгов. А меня нанял самарский бандит Гена. Он был прапором в спецназе, потом бандитом, потом его же братва за жульничество приговорила, и он утёк из Самары – городка – не спокойно там было, как в песне поётся. Но Гену Беспокойного хотели успокоить. И убежав, он занялся издательским бизнесом. Заручившись поддержкой депутатши Слиской - Скользкой, и генерала Трошева, он якобы от Москвы, ездил по Кавказу и разводил всякие местные власти, включая кубанских казаков, на издание журнала про то, какие они хорошие люди. В кармане Гены липовая ксива полковника ФэСэБэ, куча визиток небожителей и кремлёвских холуёв, а так же визитки каких – то казачьих атаманов. Власти велись и охотно разводили свои местные «Белые дома» на безнал, а потом устроитель получал от Гены откат. Журнал выходил с обложкой, где местный глава обнимался с президентом Путиным. И интервью с местными вождями и небо жителями. Типа легальный бизнес. Все довольны. У Гены машина, жена – она же бухгалтер, секретарь, корреспондент, редактор, и всё остальное. И вот я с этим Геной еду ранним утром в загадошный Кавказ разводить министров. И Гену я впервые вижу, меня с ним свели знакомые по телефону. И по дороге мне этот Гена что – то тулит за свою жизнь, да так быстро, что я даже, сам, будучи болтуном, охуеваю от скорострельности его повествования. И подъезжая к Майкопу, я уже знаю про Гену больше чем его мама, друзья, жёны, и сам Гена. И сдаётся мне, что хоть и припёздывает Геннадий и пальцы веером распушьщает, но всё - таки доверительно мне повествует основную КАНАВУ своей жизни весёлого афериста. Да и сам я ему до хера правды про себя выложил, хоть и мастерски припездел 60% повышенной красоты и ухарства. И вот мы пиздим, перебивая друг друга, и лишь угрюмый шофёр Вова смотрит в прицел штурвала, да татарская женщина, жена Гюльчитай спит, уткнувшись в походную подушку. И в пиздеже сеем, зарождается святая правда нашего грешного бытия, да такая крепкая, что и я, и Гена уже верим в эту фантазию, как в истинный крест.

Так вот про Германа.
А нет же, спрашивает меня этот министр (во блин вспомнил, министр труда и соц. - развития). – Сколько, тебе лет, сынок?
Я вежливо смолчал, улыбаясь. А он мне говорит: - «Мне уже 42 года, и поверь мне, я в людях разбираюсь!»
А я смотрю на этот лысый, небритый чемодан жизненного опыта с пятью подбородками в засаленном пиджаке «ИТээРа» и про себя говорю - А я дяденька, вас на 3 года старше, и в людях ни хуя не разбираюсь до сих пор, и, наверное, мне не удастся в этой жизни в них разобраться. За то у меня башка кучерявая, и не седая, пиджак английский, модный, штаны кожаные, туфли, итальянские, голубого цвета, на радость местным педикам, и портфель от самого Энрико Бенетти хоть и денег в нём ни хуя нет. Но это пока. А у этого «ИШАКА» - (Исполняющего роль начальника шарашкиной конторы Адыгеи) под офисом стоит внедорожник – «Порше», а от него потом воняет как от козла.

Тут звучит песня «Кудри вьются, кудри вьются, кудри вьются у людей. От чего ж они не вьются у порядочных людей».
И до чего же нудные эти кавказские, порядочные люди из бригады золотомойщика Совмена. Все они джигиты, борцы, мастера спорта дзюдо и самбо, все правильные, не пьют на работе. Маму любят, и адыгейские вареники вместе с Родиной. Ну не народ, а просто Эльфы. А я продажная журналюга, за несколько серо зелёных бумажек готов всю эту хуйню отразить на страницах московского журнала, издаваемого в Куйбышеве с Путиным и местным дядькой - паханом на обложке. Воистину, чем больше свободы слова, тем меньше лесов на этой грешной планете.
Ну, теперь, наконец – то про Германа.
Германа явно прёт, не пойму от чего.
Вспоминается опереТОШная песенка: «Я вся горю не пойму отчего?» Да от лишней линии вы матушка горите, аж вся озябли!

Но нет, Герман не торчит сейчас. Забегая вперёд. Мы стоим на балконе. Жарко. Курим. Мимо идёт парень в тёплой куртке.
- Видишь!? – Чувак на героине – его морозит. Я то знаю. Я тут в Ростове много таких встречаю – поясняет мне Герман.
Герман теперь радуется жизни, периодически жрёт какие – то разноцветные таблетки из маленькой прозрачной коробочки. На него оглядываются люди, потому, что он похож на исхудавшего терминатора, сбежавшего со съёмочной площадки очередной сто какой – то серии. Сбежал погулять. Мы садимся за столик в кафе под открытым небом. Нам, казаку и хохлу, как уже не потребляющим «аморальную воду» приносят два апельсиновых сока. Брокман или Бромберг, заказывает коньяк. Герман ловит мой взгляд на «колёса» и поясняет, что это антидепрессанты. Что чудо нарколог вылечила его, и теперь он бегает по утрам, не обливается по ночам липким потом, и радуется, радуется, радуется блядь, жизни, из последних сил. И я радуюсь, но пока не очень, потому как ни к каким наркологам принципиально не обращался. Я сам себе Гришка Гробовой. Буду бороться со своим алкоголизмом, буду хорохориться из последних сил. Не дам денег я умной тёте – наркологу, потому, что их у меня просто сейчас нету ни хуя. А то, что зарабатываю, так это на пожрать, на семью, да за репетиционную базу заплатить. Да я лучше себе бы лишнюю примочку или гитару купил бы. Впрочем на хуя они мне ещё, и так уже целый музей – магазин. Одно слово – звуковой наркоша.
Герман говорит: - Ты сам не справишься!
- Ну не справлюсь, так сдохну!
Он рассказывает, что пишет роман, про разведчиков.
- У тебя, нет ли знакомых издателей, чтобы книгу стихов моих напечатать, ну и роман?
Эх, Герман! У меня нет издателей, чтобы из себя Пушкина вместе с Достоевским сделать. Ну, просто на хер мы кому нужны. Тут же как?! Надо сперва, как - то прославиться, и тогда за тобой будут бегать всякие прохиндеи, и издавать любую твою херню. У меня вышла единственная книжка, да и та под заказ. Заплатили 500 баксов. Стал предлагать им свою, по моему мнению, не позорную прозу, мягко послали на хуй.
- Давай нам ещё под заказ хуйни понапиши, а со своей великой, Русской прозой! - Засунь язык в жопу. - Прославься – тогда!
Вот я и прославляюсь, аж весь дымлюсь уже, и гандонской, палёной резиной воняю, и серой.
-Знаешь Герман, почему мы с тобой на хер не нужны ни в прозе, ни вы поэзии, ни в музыке? Потому, что мы не достаточно талантливые, хотя и шибко гениальные, но не форматные. Слишком до хуя своё Я прёт из нас. А надо чтоб «пипл хавал». Надо как – то прогибаться под этот ёбаный мир. Это только Макаревичи умеют заставлять мир прогибаться под собой. Хотя и миру такая ебля с пляской вовсе не по душе. Ну не оргазмирует он от Макаревичей. А подишь ты: повсюду, и в океане, и в Останкино, и на Еби Роуд.
-Что это я? Не уж то завидую? - Да нет, Макаревич, наверное, хороший, раз такой прославленный. Просто меня не торкает. А ведь было же в юности, когда я на их концерте во Дворце Спорта в аккурат после тбилисского фестиваля, пускал слюни в бутылку портвейна и зажигалкой размахивал вместе со всеми. И песни подбирал дома на гитаре за семь рублей. Надо же семиструнная гитара за 7 рэ! Это, получается, по рублю за струну. Одну струну, - седьмую, мы, правда, все рокеры будущие, отматывали. Лишняя она была для рока. А Макаревич уже на «стратокастере» играл. А мы то думали, что это такая «Мусима» ободранная до дерева. И потом эти самые «Мусимы» обдирали нождачкой, и мнили себя Макаревичами. И я подбирал эту ёбанную «Свечу» и «Был вчера в огромном городе, где совершенно нет людей, людей, лю, дей, ей, ей, блядей!» Сейчас если это не чаяно слышу по радио, сидя за рулём, могу от отвращение, и ДТП совершить. Боже, какая же всё - таки это бездарная шняга, которая когда – то казалась шедевром.
Вот так меняются люди, их идолы, мир меняется, как рекламные ролики на экране телевизора.

часть вторая